кино:

посмотрела вечером “руслан и людмила”, оу, волшебный мир кристаллов, пронзительно захотелось кета.
кста, кино про дуру – только полная идиётка могла променять смешного богатого карлика-фетишиста и галюценаторную сказку на какого-то там дуратского доброго молодца.

з.ы:добрые учённые сделали так, что от кета теперь нету визуалов. ужас.
каждый раз когда узнаю, что с кетом лавочка закрылась и всё такое оч.растраиваюсь.
это с тем, что роман со слёзами в ампулах был больше 5 лет назад.

её сны:

лето, крым, закрытый санаторий. встречаю человека в светлом дорогом костюме и с большой папкой, в которой много бумаг. у него пожилое, но очень приятное лицо. пытаюсь вспомнить где я его видела. он дружелюбен и всё отшучивается, что устал от работы и приехал на заслуженный отпуск. ещё бы, думаю я и вспоминаю, где его видела. он судья, которому передают все земные дела, что бу он их рассудил.
труженик небесной канцелярии, говорит, что работа у него сложная, но очень весёлая.
и ещё, что от работы надо отдыхать, поэтому он приглашает меня в ресторан у моря.

любовники из снов:

где же самое дело которое на самом деле? вот вроде я сейчас на самом самом дне, где миллиарды лет без света, слушаю пульс океана и вижу сон где, я сижу и печатаю этот текст. погружаясь, чувствуя как тело постепенно начинает терять границы, вот оно то расплывается, то сжимается, то оказывается как на облаке, стекает вниз, вращаясь, скатывается, как со снежной горки в детстве на санях, или как алиса падала в нору, или как я обычно падала от кета(анестезия растворяла любое чувство страха, а так, страх высоты во сне и галюцинозе у меня такой же, как в реале бывает страх темноты – внезапно и до ужаса) ——-и вот слышится смешное: там где нет времени, всё бесконечно. смена декораций и постоянная трансформация – дворцы или колодцы, верх или низ, узнай сама, где я, где моя яма, мама? понятно, что во всём этом мареве надо действовать предельно осторожно, пробираясь из сна в сон, то проваливаясь, то разваливаясь, то взлетая – тут сложно найти себя, а не то, что кого-то себе.
каждое движение тут свято и окончательно – прикасаясь к чему-то или кому-то можно быть готовым к любым неожиданностям – это как идти по тонкой леске над бездной, без маски, без лести, без цели и смысла, беспечно.
или прожив сложную, но интересную, или лёгкую, но не интересную, служить примером, совращать радостями, составлять свою жизнь из сплошных глаголов, смотреть только ч.б сны, которые ничем не отличаться от обычных дней, слушать новости, переходить дорогу в указанных места(а иногда смотреть цветные, спать с чужими, воровать леденцы), служить примером, служить на службе, сложно, но можно, строго, но справедливо, вдруг вдруг вдруг согласно сюжету столкнуться с Самим Ничто.
а вот там мы, за самим ничто, утратив оболочки, сбросив скучные и пошлые формы биовида, с его слизью и слезами, в той земной юдоли бросив то, что называется “телом”(смешные комочки в поисках тепла), к которым там, где они остались, даже не имеет смысла прикасаться, но тут, за негде, за его пределом, сливаться и сверкая, перетекая то-в-то-то-в-это, мереть на себя декорации бесчисленных вариантов форм – на, на меня, там где нет правил, добра и зла, ада и рая, разлома на тело и мысль, рассказов, пустых страниц, там, на меня, без остатка, до самого дна, до самого дна, на котором я сплю, укрывшись одеялом из тонн океана.

лит.:

если при шизофрении всё имеет отношение ко всему, то при паранойе всё имеет отношение к параноику(“я” не только не разрушено, а и многократно усилено). поэтому текст(лит.деятельность) может усилить схизо(ращепление мшления, вплоть до словесной окрошки), но стать хорошим лекарством от паранойи(мастерство сюжета).

 
фотография для всех || Алексей Иконников. Фотография. Ikonnikov. Photo.