стоп слова.нет

пока что я пишу ужасно, плоско, не теми словами.
но во мне уже целый зоопарк историй, сюжетов и диалогов, которые просятся наружу. буду стараться найти слов что бы их выпустить – и мне легче и им лучше. стану певицей девиации.

раньше я пряталась в тело – ужасно одевалась и уютно толстела.

сейчас я прячуть за тело – показываю его, завлекаю, собираю восхищение.

остаётся одно – желание спрятаться. поэтому я люблю черепах и ракушки. всё что с панцирем – снаружи твёдрое а внутри без формы и мягкое.

вот так вечно в чём-то сомневаешься, ищешь, что-то там думаешь, анализируешь, собираешь инфо – но при этом никогда ни в чём не уверен. и каждый раз когда встречаешь кого-то, кто с ходу начинает учить жизни и настаивать на том, что ему расскрылась объективная реальность и это даже вызывает какое-то восхищение – ну, почему же так не можешь сам?

знаешь, все вокруг мёртвые, – говорит ира.

ира это знает точно. она сидит как в коконе в своёй чёрной комнате с наглухо завешенными окнами.
у иры резное застывшее лицо, короткая стрижка, она очень худая и похожа на ящерицу.
комната освещена стоящей в углу лампой с немного медицинским синеватым светом. от лампы на стенах тени.

все стены в комнате покрыты безумной вязью слов. ира пишет их каждый день. с того момента, как с ней началось…
- слова, слова, слова, слова это мёртвые молитвы, мёртвым детям, стеклянным снам, свободным вестникам перетекающим в неровные кровные изгибы

-Ира, хватит, может приступим? – говорит Сергей. На нем тёмный гольф. Его пиджак висит на стуле на котором сидит ира. На ире чёрное длинное полупрозрачное платье и туфли на высоченных каблуках.

-все мёртвые, а ты живой. Я сразу тебя заметила, ещё в больничке, когда мы первый раз увидились. А потом когда ты у меня расспрашивал всё, как я, кто я, где я, откуда голоса слышатся, я поняла, что ты единственный из мира мёртвых живой. Но ты маскируешься, знаешь, я не осуждаю тебя за это. Живи себе среди нас. Бог и космос с тобой.

4 года назад сергей был ещё интерном, там, в психиатрической больнице, в женском остром они и познакомились. Ира тогда попала первый раз. Она обрила голову наголо и покрыла руки сетью причудливых порезов. Но родителей забеспокоило не это. И даже не начавшая тогда уже появляться на стенах вязь из слов. Просто в одно утро она вышла из своей комнаты и разбила молотком всю посуду на кухне, сказав что в посуде спряталось зло. Первая госпитализация. Голоса, курс шоков, нейролептики. Потом ещё 2 госпитализации. Во время второй Ира сказала сергею, что хочет с ним секс. он тогда как раз собирался увольняться, а ира ему нравилась – безумные глаза, белая кожа, вся тонкая, как из сна…Иногда это происходило в ординаторской, иногда они убегали из больницы, это было похоже на помешательство. Ира просила делать ей больно, бить её по лицу от чего смеялась ледянящим смехом. На, на меня, на до самого самого дна, хочу, что бы ты меня убил, ударь меня ещё.
-Ира, подними платье, покажи там всё, – говорит шопотом Сергей, проводя рукой по её лицу. Какая у тебя кожа фарфоровая(шизофрения губительна для адаптации, но от неё такая кожа- проноситься в голове). Он растёгивает брюки.

С карьерой психиатра не сложилось, Сергей некоторое время просто сидел дома, читал, курил траву и спал. Была зима, Ира была в ремиссии, даже восстановилась в художественной академии. Было какое-то фарфоровое, такое же как её кожа счастье, разбившееся о сезонное обострение. Потом родители Иры, жившие долго и счастливо умерли в одинь день – автомобильная авария. Ира впала в какое-то апатичное полу растительное состояние, после которого последовала бурная маниоформная деятельность. Она почти не спала, много курила, писала на стенах комнаты свою вязь, которая защищала её он зла. Ещё она каждый день знакомилась в чате с кем-то новым и трахалась с ним на камеру. Записи пересылала Сергею. Она говорила, что когда он, живой, смотрит на то, как мёртвые пользуются её мёртвым телом, её на время отпускает злой дух, имя которого она не может сказать.

Сергею в то время подвернулось удачное дельце – он стал торговать коксом. А заодно начал обучатся на психоаналитика. Иру он любил, но ко всем её выходкам относился с пониманием. Тем более, что ему нравилось смотреть как с ней это всё делают.
-потожди, не так быстро, дай я включу камеру и запись Его голоса, ты же знаешь, иначе я не смогу кончить.

Ира водит компъюторной мышкой, на экране появляется изображение комнаты-кокона. Из колонок начинает доносится монотонный немного хриплый голос: “ира, доброе утро, ира, доброе утро, ира, доброе утро”. У неё целая коллекция записей голосов, которые говорят вроде как ничего не значащие вещи, но без этого она не может возбудиться. Ей нравятся голоса.
…….
Ира глубоко заглатывает, так, что бы перекрывало дыхание, до полуобморока.

Она кончает, судорожная волна пробегает по её тельцу. Сергей спускает ей на лицо.

Колличество просмотров на сайте куда идёт трансляция переваливает за несколько тысяч человек. Ира выключает камеру.

-Может таки как-то потрахаемся? Ну в смысле как раньше, не только минет?

-Ну, ты же знаешь, что я уже 2 года как не могу. С того момента когда мне было указано, всевышним, тайным, спасителем от тьмы что я теперь невеста божья и зачну сверхчеловека непорочно.

-Ладно, пустое? будеш ещё чуток первого? – застёгивая брюки говорит Сергей.

вроде я не богиня и элитный клоун для клоунов, а плачу как земная, вот глупая, смешная.
всему своё время – где ты, а где я?
время ставить точки, сжигать мосты, отпускать старое и дальше, дальше вверх до последнего вздоха, только вверх.
что бы никто не мог меня поймать, что бы никто не мог меня собрать – литая из прозрачной стали, призрачная, порочная, чужая.
мои пальцы всё превращают в лёд, а глаза – в пепел.
чортова кукла, у меня нет сердца, а есть только жестокие коготки вырывать их у других, лакомится ими как леденцами.
просачиваться сквозь вязь мозга, забираться в самую глубь снов – забывать-слово-дом.
вот я, видишь, пригрелась и воркую, что бы через секунду разнести всё,
без жалости и лести, без боли, только со смехом всё наводнить пустотой – спать в ней как под водой.

не хочу даже думать о том, что у бога в кармане закончились чудеса для меня.

мне нужно что бы меня любили и заботились.
иначе я перестаю понимать зачем я вообще.

сначала я детей любила, потом боялась, а сейчас как-то просто перестала замечать.

если вдруг когда-то у меня появится ребёнок, я готова его любить, но только если любовь будет подкреплена материальной составляющей – хорошо когда можна сделать беби счастливым и избалованным. но пока я сама не достаточно избалована, я очень счастлива, что у меня нет никаких детей.

все казавшиеся мне лет 5-6 назад неземными и недостижимыми, оказались вдруг на расстоянии вытянутой руки.

хорошо что бы всё происходило так правильно, медленно и постепенно, что бы в полях моих связей оказалась ренаточка л. и известные психоаналитики.

глупо показывать поклонникам себя без маски – вроде я не кукла, со своими кукольными интересами, домиками и платьями, а самая обычная земная из ребра сделанная и ещё и с какими-то траблами. нет, мне радостей то и только, что манерничать, тянуть гласные и относиться к человеческим самцам весьма и весьма иронично.

и ещё – если плакать редко, это можно использовать как оружие, а если часто – то только нажить себе славу сопливой дурочки. старый золотой принцип – ни-одной-слезинки-на-хуй. хорошо, что все из-за кого я плакала в прошлом, в настоящем вызывают у меня только смех.

иногда люди говорят совсем не то, что думают, и делают совсем не то, чего хотят. ну такое, не верны своей сути, что ли. а верность своей сути давит строгое суперэго, поскольку приблизившись к себе и своим истинным желаниям, первое, что сделает пациентик это нарядится в чулочки.

я попала в амстердам. восторжено хожу по улицам где висит много рекламы, на которой изображены очень красивые женщины. как же так, такие красивые женщины, а в городе все геи, удивляюсь я. тут мне приходит мысль, что в городе вообще нет женщин, все они только на изображениях.

+++

я встретилась с БГ, выходим на улицу, а там мороз. девушка с бутылкой спирта в руках говорит – на крещение и не такое бывает. тут я поворачиваю голову и вижу такое театральное представление: чёрт, с копытами, шерстью, но лицо человеческое затеял драку с молодым мальчиком с белой белой кожей. тут чёрт поворачивает мальчика на живот и собирается совершить с ним совокупление, но тут все видят, что у чёрта настолько большой, что это не совсем возможно. тут хор на заднем плане поёт: надо резать трунчик, надо резать трунчик.

хотя, что останется во мне от меня если получить возможность полностью выключить боль и страх?

отлично, что мы живём во время столь развитой фармакологии, что даже самый сильный человеческий страх, страх смерти и ничего можно достаточно просто свести на нет. ну, не говоря уже про возможность выключения боли. анастезиология это божественное ремесло.

я в образе Богини Лени медленно еду по небку в серебрянной колеснице запряженной тройкой огромных черепах.
волосы развиваются по ветру. я сонно улыбаюсь.

мне очень долго хотелось, что бы было так – всегда пых-пых сладкого, напялить каблы и к кому интересному в гости съездить, поболтать-поржать. по итогу я ща тока и делаю чо пых-пых гы-гы и на каблах по гостям бла-бла-бла с любимыми, смешными и знаковыми.

так вот – сейчас мне хочется шубку из чернобурки, красивых украшений и прочих приятных подарков судьбы.

з.ы: мило, что мне как-то так вдруг стало хорошо, что ни про скорости, ни про галюциногены мне даже не интересно думать.

приятно узнавать чо чо лиза.дура.ком.уа считается чтивом киевских интеллектуалов. чмоке, заи)

я в магазине покупаю серёжки. выбираю одни со свастиками, а другие, цвета хаки со звёздочками. меряю те, что со звёздочками. киса смотрит на меня и говорит – ты очень воинственно в них выглядишь. я отвечаю, что выхожу на тропу войны.