стоп слова.нет

меня давно не прельщает протест и бунт.
всё всегда идёт своим ходом и наилучшим образом, моё вмешательство в функционирование реала я считаю абсолютно излишним. революции так манившие меня в пубертате сейчас интересуют меня только куражом и антуражем. как существу аморальному, мне нравиться дух военной вседозволенности, открывающий самые потайные дверцы человеческого подсознания. мне нравиться насилие, страх, сюжеты бедствий, животное и потаённое, огонь и руины, но только с эстетической точки зрения – меня совершенно не интересуют исходы битв.

и потом, как существу ленивому, думать о зле и дистракции мне намного более интересно, чем всю эту дистракцию делать. крушить и рушить это так утомительно, как недавно сказала Ки – думать, что стреляешь по людям намного более увлекательно, чем стрелять во свиньям в реале.

весь этот экстремизм, попытки переворотов, уничтожений, смен кажуться мне такой же клоунадой, как работа с 9 до 7 в кробочках офисов. Эдичка и Алиночка кажуться мне милыми заводными плюшевыми зайчиками в борьбе с леденцовыми ветряными мельницами. у меня нет убеждений, политических пристрастий и мыслей о том, что можно сделать, что бы всем было ок. мне это безразлично. я знаю как сделать ок себе, ну и иногда своим сильно близким, мне этого более чем достаточно.
идейные убийства представляются мне чрезвычайной глупостью – во первых, все и так сами умрут, а во вторых, ставить свои жалкие человеческие мыслишки на пъедестал необходимости реализации. я знаю, имидж девушки-убийцы мне к лицу – уж если и искать себе жертв, то только случайным образом.

мне нравиться наблюдать со стороны, ни во что не втягиваться и петь то, что я считаю действительно важным ПУСТОТУ. ту из которой состоит всё, по сравнению с которой все наши представления про рай и ад это только маленькие пещинки случайно попавшие на ступни Шивы.

фиалкиада

одуванчики зла

худшие лаверы это истерики. они только идумают, как это всё со стороны, а без зрителей им вообще сложно. ну и потом, истерик постоянно демонстрируя свою сексуальность, внутри на самом деле совершенно не секс.
ананкастики притягательны своей холодностью и недоступностью, но как лаверы они так себе – в их головах постоянно крутицца мысль, что секс(ох, анальный эротизм) это таки грязь. хотя, ананкастов может так сладко понести в извращения, и тогда это ок – двойная жизнь, чувство вины, то-сё. кто же из лаверов самое ок? видимо что эпелептоиды – они жестокие, это раз, а во вторых, они склонны к застраяванию, что может заметно продлить блииизость.

поскольку я виновен и в том, и в этом(у меня есть, я нахожу тысячи причин им быть), я себя накажу, я попорчу своё тело: коротко остригу волосы, скрою взгляд за тёмными очками(способ уйти в монастырь), посвящу себя изучению сухой и абстрактной науки. Я буду вставать рано, что бы работать, пока ещё темно, как монах. Я буду очень терпелив, чуть грусен, одним словом, достоин, как и подобает злопамятному человеку. Я буду истерически подчёркивать свою скорбь(скорбь, которую я сам себе приписываю)) одеждой, стрижкой, размеренностью своих привычек. Это будет мягкое отступление, ровно то не большое отступление, которое необходимо для нормального функционирования скромной патетики.

я люблю завитушки, бантики, башни, кованные решетки, шахматные доски, обрывы, мосты, серый цвет и рассматривать узоры.

вот прошло n лет после апокалипсиса, людей осталось мало,
власть на земле захватили пришельцы мутанты.
но всё это прошло мимо меня, как случайный прохожий,
как мимо гламурных витрин районные панки.

я живу на не большом затерянном острове,
тут отличный климат, большая вилла
фрукты круглый год, тишина, сладости.
отчасти меня даже можно назвать счастливой.

муженёк мой любитель кайфа с серым лицом,
мы сидим у океана, смотрим вдаль,
в небе голограмма потухшего солнца,
мы болтаем о том, что красота это рай.

я развлекаю его длинными путанными монологами о литературе,
про гибель цивилизации предсказанную в философской макулатуре,
и порнорассказами как у двоих был большой
и ещё больше у третьего, но они проиграли бой
и что за это с маленькой плачущей,  девочкой взятой в плен
их заставлял делать огромный мутант – космический мент.
теперь больше ничего нет, мы сидим на заброшенном острове,
лучи искусственного солнца освещают полуразрушенную виллу,
апокалипсис прошёл мимо, у нас большие запасы морфина.
на берегу сидит моё  тело синтетизированное из киберрезины
а рядом мой мозг плавающий в банке формалина.

что-то на меня нашёл сплин и мне кажется, что я всегда буду одинокой, несчастной сидеть в своей башне на 22 этаже и говрить пустые монологи в никуда.
как же мучительно думать про такое, ммммм.
тупо хочу славы и денег, это прекрасные таблетки от таких декадансов в настроении.

з.ы: друг врач это очень ок, но я бы сейчас не отказалась от друга миллионера, что бы он мне что-то тёр за жизнь и содержал при себе как говорящую зверюшку. причём что я же зверюшка забавная и редкостная. что-то самостоятельность мне по душе совсем очень не очень…

зато там, за изнанкой этого мирка, в бархате ничего есть кто-то свой.
в целом, это же первая потеря из таких, что можно сказать “свои”.
привыкай, беби.

семит семен семеныч – сельский семантик спорил с семиотиком савой на счёт сосюрра в следствии сельский семиотик отсосал у сельского семантика

вытеснение великая вещь. когда происходит что-то не очень, то может показаться, что меня это вообще даже не задело. зато меня накрывает тогда, когда всех, у кого вытеснение не любимый защитный механизм уже попустило.

всем всё не совсем
семь территорий
вот топор, а вот рупор
ропот, копоть, террор,
призрачность гармоний